Неточные совпадения
Наконец Манилов поднял
трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки
на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом
посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
Несколько дюжих запорожцев, лежавших с
трубками в зубах
на самой дороге,
посмотрели на них довольно равнодушно и не сдвинулись с места.
Смотри за всем, чтоб не растеряли да не переломали… половина тут, другая
на возу или
на новой квартире: захочется покурить, возьмешь
трубку, а табак уж уехал…
Тут он остановился и стал набивать свою
трубку. Самолюбие мое торжествовало. Я гордо
посмотрел на чиновников, которые между собою перешептывались с видом неудовольствия и беспокойства.
Лонгрен выходил
на мостик, настланный по длинным рядам свай, где,
на самом конце этого дощатого мола, подолгу курил раздуваемую ветром
трубку,
смотря, как обнаженное у берегов дно дымилось седой пеной, еле поспевающей за валами, грохочущий бег которых к черному, штормовому горизонту наполнял пространство стадами фантастических гривастых существ, несущихся в разнузданном свирепом отчаянии к далекому утешению.
Лонгрен молчал, спокойно
смотря на метавшегося в лодке Меннерса, только его
трубка задымила сильнее, и он, помедлив, вынул ее из рта, чтобы лучше видеть происходящее.
Но глаз — несмотря
на все разнообразие лиц и пестроту костюмов,
на наготу и разноцветность тел,
на стройность и грацию индийцев,
на суетливых желтоватых китайцев,
на коричневых малайцев, у которых рот, от беспрерывной жвачки бетеля, похож
на трубку, из которой лет десять курили жуковский табак,
на груды товаров, фруктов,
на богатую и яркую зелень, несмотря
на все это, или, пожалуй,
смотря на все, глаз скоро утомляется, ищет чего-то и не находит: в этой толпе нет самой живой ее половины, ее цвета, роскоши — женщин.
Воротился тотчас и Митя и извинился, что заставил ждать себя. Паны уже уселись и распечатали игру.
Смотрели же гораздо приветливее, почти ласково. Пан
на диване закурил новую
трубку и приготовился метать; в лице его изобразилась даже некая торжественность.
Луна совершенно исчезла. С неба сыпался мелкий снег. Огонь горел ярко и освещал палатки, спящих людей и сложенные в стороне дрова. Я разбудил Дерсу. Он испугался спросонья,
посмотрел по сторонам,
на небо и стал закуривать свою
трубку.
Я взглянул
на Дерсу. Он спокойно курил
трубку и равнодушно
посматривал на огонь. Начавшаяся пурга его не пугала. Он так много их видел
на своем веку, что эта не была для него новинкой.
После полудня мы с Дерсу опять пошли вперед. За рекой тропка поднялась немного
на косогор. Здесь мы сели отдохнуть. Я начал переобуваться, а Дерсу стал закуривать
трубку. Он уже хотел было взять ее в рот, как вдруг остановился и стал пристально
смотреть куда-то в лес. Через минуту он рассмеялся и сказал...
Он сидел
на краю печи, свесив ноги, глядя вниз,
на бедный огонь свечи; ухо и щека его были измазаны сажей, рубаха
на боку изорвана, я видел его ребра, широкие, как обручи. Одно стекло очков было разбито, почти половинка стекла вывалилась из ободка, и в дыру
смотрел красный глаз, мокрый, точно рана. Набивая
трубку листовым табаком, он прислушивался к стонам роженицы и бормотал бессвязно, напоминая пьяного...
Красный и потный, я передохнул и снова приступил к операции, стараясь не
смотреть на выпученные, страдающие глаза ребенка. Гортань его опухла, и теперь было еще труднее ориентироваться. Конец
трубки все упирался во что-то, и я никак не мог побороть себя, чтоб не попытаться преодолеть препятствия силою.
Разве отец иногда придет и выкурит возле нее одну из своих бесчисленных
трубок и при этом о чем-нибудь перемолвится; или няня подойдет да
посмотрит на ее работу и что-нибудь расскажет, впрочем, для собственного удовольствия.
Однажды Александр с Костяковым удили рыбу. Костяков, в архалуке, в кожаной фуражке, водрузив
на берегу несколько удочек разной величины, и донных, и с поплавками, с бубенчиками и с колокольчиками, курил из коротенькой
трубки, а сам наблюдал, не смея мигнуть, за всей этой батареей удочек, в том числе и за удочкой Адуева, потому что Александр стоял, прислонясь к дереву, и
смотрел в другую сторону. Долго так стояли они молча.
Бросились
смотреть в дела и в списки, — но в делах ничего не записано. Стали того, другого спрашивать, — никто ничего не знает. Но, по счастью, донской казак Платов был еще жив и даже все еще
на своей досадной укушетке лежал и
трубку курил. Он как услыхал, что во дворце такое беспокойство, сейчас с укушетки поднялся,
трубку бросил и явился к государю во всех орденах. Государь говорит...
Вихров невольно засмотрелся
на него: так он хорошо и отчетливо все делал… Живописец и сам, кажется, чувствовал удовольствие от своей работы: нарисует что-нибудь окончательно, отодвинется
на спине по лесам как можно подальше, сожмет кулак в
трубку и
смотрит в него
на то, что сделал; а потом, когда придет час обеда или завтрака, проворно-проворно слезет с лесов, сбегает в кухню пообедать и сейчас же опять прибежит и начнет работать.
Старик закурил свою
трубку и внимательно
посмотрел на Петра. Слепой сидел неподвижно и, очевидно, жадно ловил слова Максима. «Продолжать ли?» — подумал старик, но через минуту начал как-то задумчиво, будто невольно отдаваясь странному направлению своих мыслей...
Впрочем, он малый добрый и привязанный, а
на Горехвастова
смотрит как
на высшее существо и охотно исполняет его маленькие поручения, как-то: набивает и закуривает ему
трубку, распоряжается насчет питейного и съедобного и сопутствует ему везде, где только может.
Помню: сидим мы все в тесной избе; папиросы мои давно вышли, курим мы махорку из
трубок, волнами ходит синий, едкий дым, керосинка
на столе коптит и чадит. Мы еще и еще выпиваем и поем песни. По соломенной крыше шуршит дождь, за лесом вспыхивают синие молнии, в оконце тянет влажностью.
На печи сидит лесникова старуха и усталыми глазами
смотрит Мимо нас.
— Куда это путь изволите направлять: верно,
на птиц своих
посмотреть? — говорил Петр Михайлыч, когда капитан, выкурив
трубку, брался за фуражку.
Он стоял в гостиной, опершись рукой о фортепьяно, и нетерпеливо и вместе с тем торжественно
смотрел в мою сторону.
На лице его уже не было того выражения молодости и счастия, которое я замечал
на нем все это время. Он был печален. Володя с
трубкой в руке ходил по комнате. Я подошел к отцу и поздоровался с ним.
Он умолк, оставшись с открытым ртом и
смотря на свой стакан в злобном недоумении, как будто видел там ненавистного капитана; потом разом осушил стакан и стал сердито набивать
трубку.
Разговор был прерван появлением матроса, пришедшего за огнем для
трубки. «Скоро ваш отдых», — сказал он мне и стал копаться в углях. Я вышел, заметив, как пристально
смотрела на меня девушка, когда я уходил. Что это было? Отчего так занимала ее история, одна половина которой лежала в тени дня, а другая — в свете ночи?
Они сели
на землю и принялись курить
трубки, а я пошел
посмотреть, что будет делать китаец.
Он не сразу даже сообразил, что эта красавица,
на которую он сейчас
смотрел через подзорную
трубку, будет находиться так же близко около него, как стоявший товарищ, будет говорить с ним.
Нехлюдов, недружелюбно
посмотрев на самовар,
на портрет генерала и
на полати,
на которых торчал из-под какой-то ветошки конец
трубки в медной оправе, обратился к мужику.
Покуда Нехлюдов выходил в двери, Юхванка достал
трубку с полатей и закинул ее за печку; губы его всё так же беспокойно передергивались и в то время, как барин не
смотрел на него.
Лежнев дал ему отойти,
посмотрел вслед за ним и, подумав немного, тоже поворотил назад свою лошадь — и поехал обратно к Волынцеву, у которого провел ночь. Он застал его спящим, не велел будить его и, в ожидании чая, сел
на балкон и закурил
трубку.
«Офицер, не спуская глаз,
смотрел на Долохова и переспросил его еще раз, какого он был полка. Долохов не отвечал, как будто не слыхал вопроса, и, закуривая
трубку, спрашивал офицеров о том, в какой степени безопасна дорога от казаков.
— Тогда еще вечер был, и солнце
на вас обоих так светило, а я сидел в углу и
трубку курил да
на вас
смотрел… Я, Сережа, каждый месяц к ней
на могилу, в город, езжу, — прибавил он пониженным голосом, в котором слышались дрожание и подавляемые слезы. — Я об этом сейчас Насте говорил: она сказала, что мы оба вместе будем к ней ездить…
Однажды, когда, пуская дым из длиннейшего гордового чубука, я читал какой-то глупейший роман, дверь отворилась и
на пороге совершенно неожиданно появился отец в медвежьей шубе. Зная от меня, как враждебно
смотрит отец мой
на куренье табаку, не куривший Введенский, услыхав о приезде отца, вбежал в комнату и сказал: «Извини, что помешал, но я забыл у тебя свою
трубку и табак».
Топпи странно
посмотрел на Меня, слегка побледнел и долго в молчании выколачивал свою
трубку. Потом поднялся и сказал, не поднимая глаз...
Суслов. Дурацкий кисель! (Справа выходит Пустобайка, он вынимает изо рта
трубку и в упор
смотрит на Суслова.) Ну, чего ты уставился? Не видал людей? Ступай прочь!
Ушли. Горбун,
посмотрев вслед им, тоже встал, пошёл в беседку, где спал
на сене, присел
на порог её. Беседка стояла
на холме, обложенном дёрном, из неё, через забор, было видно тёмное стадо домов города, колокольни и пожарная каланча сторожили дома. Прислуга убирала посуду со стола, звякали чашки. Вдоль забора прошли ткачи, один нёс бредень, другой гремел железом ведра, третий высекал из кремня искры, пытаясь зажечь трут, закурить
трубку. Зарычала собака, спокойный голос Тихона Вялова ударил в тишину...
Нарядный человечек отошел несколько от палатки фельдмаршальской, стал
на бугор, важно раскланялся шляпою
на все стороны, вытянул шею и, приставив к одному из сверкающих глаз своих бумагу, сложенную в
трубку, долго и пристально
смотрел на Муннамегги. Солдаты выглядывали сначала из палаток, как лягушки из воды, потом выползли из них и составили около него кружок.
Красноречивые убеждения шведского палаша разогревали и флегму немецкого почтальона. То печально
посматривая на бездыханную
трубку, у груди его покоившуюся, то умильно кивая шинкам, мимо его мелькавшим, посылал он мысленно к черту шведских офицеров, не позволявших ему ни курить, ни выпить шнапсу, и между тем чаще и сильнее похлопывал бичом над спинами своих тощих лошадей-дромадеров.
Помнится, когда я ехал по берегу Байкала, мне встретилась девушка-бурятка в рубахе и в штанах из синей дабы, верхом
на лошади; я спросил у нее, не продаст ли она мне свою
трубку, и, пока мы говорили, она с презрением
смотрела на мое европейское лицо и
на мою шляпу, и в одну минуту ей надоело говорить со мной, она гикнула и поскакала прочь.
— И стекла целы, — продолжала Раиса. — Я показала батюшке; он говорит: снеси, заложи брильянтщику! Ведь что ты думаешь? За нее дадут деньги? А нам
на что зрительная
трубка? Разве
на себя в зеркало
посмотреть, каковы мы есть красавцы. Да зеркала, жаль, нет.
«Я вам не буду мешать, а только так посижу», — говорила хозяйка и, сев напротив, начинала пристально
на него
смотреть, вздыхать и даже набивала ему
трубки; холодность Павла относила она к робости.
— Дрянь, сволочь! Сидишь
на руле. Чего
смотришь? Собака, сволочь! Клистирная
трубка!
Нил. А ты… уж я не знаю — как тебя назвать? Я знаю, — и это вообще ни для кого не тайна, — ты влюблен, тебя — любят. Ну, вот хотя бы по этому поводу — неужели тебе не хочется петь, плясать? Неужели и это не дает тебе радости? (Поля гордо
смотрит на всех из-за самовара. Татьяна беспокойно ворочается, стараясь видеть лицо Нила. Тетерев, улыбаясь, выколачивает пепел из
трубки.)
Вера Филипповна. Кому как. Только что я села в ложу, кто-то из кресел
на меня в
трубку и
посмотрел; Потап Потапыч как вспылил: «то, говорит, он глаза-то пялит, чего не видывал! Сбирайся домой!» Так и уехали до начала представления. Да с тех пор, вот уж пятнадцатый год, и сижу дома. Я уж не говорю о театрах, о гуляньях…
Генерал, опустивши
трубку, начал
смотреть с довольным видом
на Аграфену Ивановну. Сам полковник, сошедши с крыльца, взял Аграфену Ивановну за морду. Сам майор потрепал Аграфену Ивановну по ноге, прочие пощелкали языком.
Известно было, что Антон имел здесь план, рекомый «зодии», и стекло, которым «с солнца огонь изводил»; а кроме того, у него был лаз
на крышу, куда он вылезал ночами наружу, садился, как кот, у трубы, «выставлял плезирную
трубку» и в самое сонное время
на небо
смотрел.
Голован же был в полном уме, но не только водился с астрономом, а и не шутил над ним; их даже видали ночами вместе
на астрономовой крыше, как они, то один, то другой, переменяясь,
посматривали в плезирную
трубку на зодии.
В хозяйственном быту Талимон лентяй, каких свет не создавал. Вместо самого необходимого домашнего дела он предпочитает целые сутки бродить по лесу с ружьем за плечами. Когда его тринадцатилетняя дочь Варка вместе со своим братишкой Архипом вспахивают кое-как, неумелыми слабыми руками, жалкий клочок поля, Талимон только
смотрит на них с завалинки, равнодушно покуривая
трубку, околоченную медью.
Он дует ртом через паяльную
трубку в жаркие угли и закрепляет одно за другое какие-то мелкие кольца и не замечает того, что
на него снаружи давно пристально
смотрит строгий отшельник.
Мы остановились у крайней, очень плохой избушки, в которой жил Спирька Косой. Наш приезд взбудоражил всю деревню — поднялись собаки, в окнах мелькнули наблюдавшие за нами физиономии, за ворота выскочили
посмотреть на приехавших какие-то молодые люди в охотничьих сапогах и кожаных куртках. Какая-то толстая голова кланялась из окна Флегонту Флегонтовичу и старалась что-то выкрикнуть, приставив руку ко рту
трубкой.
Иван Кузьмич встал и подошел к столу. Пионов налил ему полный стакан; он выпил, закурил
трубку, прошелся по зале нетвердыми шагами, вошел в гостиную,
посмотрел на всех нас, сел
на стул и начал кусать губы, потом взглянул сердито
на жену.